Константинополь

Спустя революции и Гражданской борьбы согласий Нератова обрушился в бездну. Его армия, некогда горделивая и сильная, водилась разгромлена, а идеалы, за которые он сражался, рассеялись в воздухе. В опустошённых городах, где некогда бряцали приморья и вопли «Ура! », сегодня исключительно отражение расступалось в протест для его шаги. Собственное горести нагнетало корпоративную трагедию: женщина и детки погибли, отбросив его наедине с очень тяжёлым ярмом утрат. Ежедневно подсказывал ему о разрушенных грезах и затерянном будущем, что творило его ещё больше уязвимым, но вместе без отдачи и сильным. Сформировавшиеся происшествия принудили Нератова приобрести для себя значимостей руководителя российской эмиграции. Он оказался посредине людей, какие да утратили всё: дом, семью, родину. В их глазах пламенела надежда, и это и воодушевляло его передвигаться вперёд. Нератов понимал, что его проблема охватывается не столько в том, дабы организовать сообщество, однако и в том, дабы ударить любому из них вероятность почувствовать себя частично отчего-то большего. Он брал на себя серьезность после судьбины многих, коллекционируя кругом себя единомышленников и создавая платформу ради возобновления и сбережения российской культуры после границей. Однако, невзирая на внешнюю уверенность, внутри него неистовствовала буря. Воспоминания о прежном благоденствие и о близких, каких он потерял, противодействовали покоя. Нератов понимал, что лидерство - такое не столько честь, однако и тяжёлый крест, некоторый ему предстоит нести. В его сердечко произрастала решимость: он будет сражаться после будущее, после идеалы, какие некогда воодушевляли его, после тех, кто сохранился в тени. Эмиграция останавливалась сложно свежеиспеченным шагом в его жизни, а ареной, где ему предоставлялась возможность возобновлять свою войну после достоверность и свободу, опираясь наизусть о тех, кого он любил.