Метод

Родион постоянно различался специализированной чувствительностью к человечным эмоциям и мотивациям, что позволяло ему предугадывать воздействия окружающих. Его интуиция, будто моральный компас, подталкивала его в мире, совершенном уймищи и неопределенности. Впрочем с всяким свежеиспеченным знакомством с неясными судьбинами маньяков в его сознании завязывался беспокойный вопрос: не классифицируется ли он сам одним из них? Эта мысль, как черная тень, травила его, принуждая рассматривать всякий свой ход и каждую эмоцию. Постепенно, Родион активизировал осознавать, что его дееспособность соображать и чувствовать посторонние мучения может статься как благословением, аналогично проклятием. Он видел, как легко возможно преступить черту, ежели зайти чрезвычайно углубленно в давлю прочего человека. В его башке завязывались манеры сумасшествия и отчаяния, какие иногда гляделись ему недалёкими и понятными. Он задавался вопросом, что осуществляет дядьку монстром: обстоятельства, в каких он оказался, сиречь выбор, некоторый он сделал? С каждым свежеиспеченным разбором своих идей Родион всегда велико осознавал, что его настоящая натура отдаленна через жестокости. Он не устремлялся к разрушению, а, наоборот, разыскивал пути к спасению. Впрочем малость колебания всегда одинаково оставалась: может статься, его глубокое представление неприветливого круга - это не что иное, как отражение его собственных внутренних демонов? Тут-то несовместимом лабиринте ощущений и эмоций он разыскивал ответ, надеясь, что напоследок концов сумеет обнаружить свою настоящую сущность, независимую через тьмы.